загадка природы, Аркадий Аверченко

Загадка природы. Рассказ. Аркадий Тимофеевич Аверченко.

Читать онлайн. Загадка природы. Рассказ. Аркадий Тимофеевич Аверченко. Журнал “Сатирикон”, 1909 год.

Загадка природы.

Предисловие.

Всякий, кому довелось читать мои произведения, заметил, что все они проникнуты теплым, ярким светом недюжинного таланта и оригинальности. Я не помню ни одного своего рассказа, который не вызвал бы массы толков и восторженных похвал. Например, вчера: заходит ко мне приятель, с целью перехватить кое-что “до следующей среды”. Получив деньги, он положил их в карман, похлопал меня по плечу и дружески сказал:
— Читал я на днях твою штучку… Ничего!
Да всего и не упомнишь!

Читатель обыкновенно замечает хорошие стороны писателя только тогда, когда поднесешь их ему под самый нос. Исходя из этого, я должен обратить внимание читателя на то, что во мне нет и в помине тривиальности и пошлости других жалких писак. Например, в нижеследующем рассказе я пишу о таких невероятных вещах, что всякий здравомыслящий читатель ни крошки не поверит, что это правда… Зная об этом, мои презренные коллеги прибегают в таких случаях к невероятно пошлому и навязшему в зубах приему: они разглагольствуют о самых небывалых, невозможных вещах в продолжение всей повести, и в самом конце вскользь упоминают об очевидце рассказанной им чепухи:
— Но тут он… проснулся!

Подумаешь, будто читатель без этого поверил — бы всем выдуманным ими нелепостям. И автор, полагающий, что он — крайне хитрый, себе на уме человек, в тысячный раз ставит между “но тут он”, и “проснулся” многоточие. Он уверен, что читатель, прочтя, “но тут он”, все еще будет думать обо всем рассказанном, как о голой правде, и слово “проснулся” застанет его врасплох, — изумленным и неподготовленным к ошеломляющему разоблачению автора.
Совсем не так поступаю я.
Нижеследующее покажется читателю неслыханным, странным и необъяснимым, но я утверждаю, что все это было, и малейший признак недоверия к рассказанному глубоко уязвит мою чуткую, впечатлительную душу.


Глубокой ночью сидел я в своем тихом уютном кабинете и писал для оккультного журнала статью о загробной жизни.
Фактов о загробной жизни у меня было столько же, сколько у любой торговки апельсинами, и это немало огорчало меня.
Приходилось фантазировать, что вовсе мне не по душе…
Написав несколько строк о том, что души покойников после смерти переселяются на верхушки стоящих около могил деревьев, занимаясь потом, при появлении живых родственников, печальным киванием этими верхушками, я недоверчиво пожал плечами и задумался.

— Вот, — говорил я сам себе, — за моей спиной в глубине кабинета висит женский скелет, подаренный мне приятелем… И этот нелепый, никому ненужный костяк знает о загробной жизни в сто раз больше меня, живого человека и царя природы… Я не пожалел бы остатка своей жизни за то, чтобы эта женщина открыла свои костлявые уста и приподняла хотя маленький краешек таинственной завесы загробной жизни.
Сзади послышался глухой вздох. Я вздрогнул и насторожился.
— Ах! где я? — заскрипело что-то в глубине кабинета. — Какой это идиот осмелился меня повесить?

Я вскочил с глазами, готовыми от ужаса выпрыгнуть на пол, и обернулся к скелету. Обладательница его пошевелила рукой и приняла стыдливую позу Венеры, выходящей из воды. Я не мог отвести от нее испуганных глаз и стоял без единого звука, а она, наклонивши череп, застенчиво сказала:
— Ах! Не смотрите так на меня!
— Как — так? — машинально спросил я.
— Так… Все вы, мужчины, одинаковы. Вы, кажется, забыли, что я не одета- Ну, чего же вы стали, как столб? Пошевелитесь! Принесите скорее мне какую-нибудь простыню, да отцепите от этого проклятого гвоздя. Только не смотрите на меня, пока я не оденусь. У-у… Шалун.

Она погрозила мне костяшкой пальца и закуталась в поданное мной одеяло. Я снял ее с гвоздя, причем заметил, что она прижалась к моему плечу больше, чем это было нужно.
— Боже! — сказала она, запахиваясь в одеяло. — Я одна, в глухую полночь, в кабинете молодого мужчины… Надеюсь, вы не употребите во зло мое безвыходное положение?
— Помилуйте, сударыня, — возразил я, незаметно отодвинувшись от неё — Как вы могли подумать…
— Да, да… знаю я вас! Все вы сначала говорите одно и тоже…

Оглядевшись, она взяла со стола скомканную бумажку, потерла ее о рыхлую землю цветочного горшка и стала пудрить свои белые костлявые скулы.
— Не смотрите на меня так! Я всегда чернею от смущения, когда мужчина смотрит на меня.
— Простите, — пробормотал я. — Я не буду смотреть…
— Вы не будете смотреть? — лукаво улыбнулась она страшным оскалом челюстей. — Разве я вам не нравлюсь?..
— О, помилуйте! Вы мне очень нравитесь… гм… Я очень люблю таких… худощавых дам!

Я бессовестно льстил ей, надеясь выведать у неё многое из того, что знала она, и что было для меня таким недоступным.
Она же приняла мои слова за чистую монету. Почернела, потупилась и, подняв обе руки к черепу, воскликнула:
— Ах, какой вы кавалер! Скажите, пожалуйста… У меня прическа не растрепалась?
— Нет! — совершенно искренно ответил я, так как прическа ее не могла растрепаться ни при каких обстоятельствах.
Она лукаво поглядела на меня пустыми глазницами, и я, собравшись с духом, сказал:
— Мадам!
— Что вы… — сконфузился скелет… — Я пока мадемуазель…
— Неужели? Простите, я не знал. Сударыня! У меня к вам есть большая просьба…

Скелет закутался плотнее в одеяло и захихикал:
— Ах, нет, нет! Что это вы… Ни за что!
— Что — нет? Я вас не понимаю, сударыня…
— Да, не понимаете… Все вы, мужчины, не понимаете!..
— Уверяю вас! У меня есть к вам важная просьба: расскажите мне что-нибудь о загробной жизни!
— Вы не знаете? — улыбнулась она, кокетливо помахивая кончиком ноги, выставившейся из-под одеяла. — Ах, это так интересно!.. Это страшно, безумно интересно!
— Да что вы — обрадовался я — Так вы расскажете…
— Конечно, конечно! Вы себе и представить не можете, что там делается!.. Только и вы должны сообщить мне кое-что…
— О, сколько угодно!

Она наморщила надбровную дугу и деловито сказала:
— Merci. Скажите мне: что теперь носят?
Будучи уверен, что её мысли заключены в узкий круг мертвецких похоронных интересов, я ответил, покачав головой:
— Носят? Да все. И мальчиков, и стариков, и цветущих женщин, и младенцев.
— Нет!.. я вас спрашиваю, что в этом сезоне носят?
— Холерных больше, — подумав, сказал я.
— Не-е-ет! Какой вы, право, непонятливый… Что у вас носят женщины? Ну, узкие рукава в моде?
— Ах, так! Да, бывают узкие, — неопределенно ответил я.
— Вы не заметили — на груди есть складки?
— Складки? Иногда портнихи их, действительно, делают.

Она задумчиво покачала черепом.
— Гм… Так я и думала. А скажите… Как нынче юбки?
— Юбки? Черные шьют, красные, зеленые…
— Нет, нет… А фасон?
— Такой, знаете… обтянутый.
— Обтянутый?! Ага! Я всегда говорила, что к этому вернутся.

Она натянула на своих бедрах одеяло и повернулась передо мной.
— Так?
— Сударыня! — робко напомнил я. — Вы мне обещали о тамошнем кое-что порассказать…
— Да, да… Шляпки, конечно, по-прежнему, большие?
— Большие. Сударыня, осмелюсь…
— Боже мой! Что вы от меня хотите?
— Вы обещали…
— Ах, простите! Что же вам рассказать?
— Все, подробно… Как там, вообще…
— Ах, вы и вообразить не можете. Надо вам сказать, что умерло нас трое: я, потом одна толстая лавочница и жена адвоката. На мне было белое платье с розовой отделкой, волосы зачесаны назад и на ногах…
— Сударыня!
— Что? Не перебивайте! А жена адвоката… Можете представить: она была в черном шерстяном и в туфлях без каблуков… Ха-ха! Без каблуков! Ха-ха-ха!

Она так расхохоталась, что закашлялась. Потом встала с кресла и, прохаживаясь перед зеркалом, продолжала:
— Ну, вот, умираем мы… В тот же день с нами похоронили одного молодого чиновника… Длинный такой был, красивый. С усиками. Мне рассказывали, что на похоронах его была молодая женщина, плакавшая над гробом, и старик, который…
— Сударыня!!
— И старик, который все качал головой, глядя на него… Понимаете, седой весь… качает и качает головой! А молодая дама, можете представить…
— Сударыня!!
— Ну, что там еще?.. А потом говорили над его гробом речи. Какой-то толстый сказал: “Обнажим, говорит, наши головы перед прахом этого молодого человека”… Ужасно было трогательно.
— Сударыня!.. Я вас просил о загробной жизни, а вы…
— Ах, о загробной жизни? Чего же вы раньше не сказали… Загробная жизнь наша состоит в том, что…

Она остановилась перед зеркалом и повернулась к нему спиной.
— А сзади меня хорошо облегает?
— Хорошо! Так вы говорите, что загробная жизнь…
— Да!.. Она состоит в том, чтобы… Ах, досада! Никак я не могу спины увидеть…
Она повернула голову так, что затрещали позвонки.
— Загробная жизнь наша заключается в том, что мы…
Она свернула череп чуть ли не совсем на затылок… Неожиданно — проволока, скреплявшая позвонки, лопнула и голова с двумя позвонками глухо упала на ковер…
Моя собеседница зашаталась и рухнула, рассыпавшись грудой белых костей.
— Проклятая, болтливая баба! — злобно вскричал я, вытряхивая ее из одеяла.

Потом долго не мог успокоиться, шагая из угла в угол, и только под утро заснул тяжелым сном, томимый неразрешенной загадкой, которая почти давалась в руки:
— Что же, наконец, делается на том свете?


Читать онлайн. Загадка природы. Рассказ. Аркадий Тимофеевич Аверченко. Журнал “Сатирикон”, 1909 год. Загадка природы. Загадка природы. Загадка природы.